Каждый прожитый день приближает нас к весне
ПРОМЕТЕЙ
Ты - живая пища моя. Я буду истязать тебя гнутым клювом, я разрою твою грудь и достану, как клубень, сердце. Я буду пожирать его снова и снова, а оно снова и снова будет возрождаться. Я буду греться в твоей крови, я завернусь в твою кожу, словно в индейское одеяло. Я выстелю ложе шумными волосами твоими. Ты - пища моя, чтобы поддерживать во мне жизнь. Неиссякающая пища, как влага из родника. Я буду плакать над твоим упрямым молчанием.
*****

33
Восход. Спелый, цветом налитый. Все оттенки красного - полный восток. Утопиться в багряной вечности, уснуть авалонским заколдованным сном... Нет. Шум уже поднимается в небо, как туча птиц, отвоевавших трещотки у гремучих змей, будоражит. Смелеет свет, мельчает прохлада. Струйки шагов на улицах уже сливаются в крепкие потоки. Дворники без страха - так служители зоопарков не боятся привычно входить в звериные клетки - отбирают у ветра ночные игрушки. Он отдает. За день ему надарят еще.
Шаги уже сливаются в реки. Тени заползают под вещи, словно боятся загореть. Невидимые демоны суеты юркают туда-сюда, постепенно входя в раж. Слабые облака, последние остатки армии утреннего холода, капитулируют. Надувается солнце.
..Жара. В белый зенит больно смотреть, и те, кто отваживается, быстро опускают глаза, получив свое наказание. Шум осатанел, запах пыли - как запах серы. Шаги давно обратились в топот водопадов. Демоны суеты кидаются под ноги прохожим, вытаскивают из их карманов кошельки, заставляют людей превращаться в толпу, кричать злые слова, глотать дым и верить, что это будет вечно.
И тут солнце начинает сомневаться. Его знобит, и асфальт теряет немного тепла. Облака, откуда-то издалека заметив сомнения, неприметно возвращаются на край горизонта и занимают выжидательную позицию. Добреет свет. Уже смеют тени. Демоны суеты устают и садятся на теплые бордюры, лишь изредка бросая в очередную жертву камешки. Замедляется темп. На западе появляется искусительная дымка, которая приглашает солнце прилечь. И оно сдается.
Так начинается закат. Красным наливается запад, как нежная кожа после удар. Облака, первые разведчики ночной прохлады, отбрасывают опаску. Растут и принимаются любовно касаться друг друга тени.
Запад мешает бордо с апельсиновым соком, окна перебрасываются отраженным закатом. Ручьи шагов теряют неистовую силу, теряет силу свет. Демоны суеты, горбясь, разбредаются на ночлег в глухие скверы, их подгоняет спокойный ветер. По красному медленно разливается синь. Смирное солнце, тяжелый шар, сейчас выдает всю свою простую суть: это- звезда., и не больше. Облака, уже видя оттуда сверху идущую ночь, похожи на собак, которые виляют хвостами. Ручьи шагов распадаются на струи. Шум стихает, как паника. Край солнца, яркая перевернутая лодка, тонет после оверкиля, и луна прокалывает бежевые остатки заката. Скорая на расправу темнота подминает последний свет. Штиль.
Спать авалонским очарованным сном до тех пор, пока...
****

Я ищу в тебе недостатки, занимаюсь экзорцизмом, пытаясь - на время - изгнать тебя из меня, убоясь твоей абсолютной власти. Но имя тебе - легион.
Юго-западный ветер сегодня сырой и свежий, и самое лучшее в нем - что его не нужно готовить, прежде чем есть, чем наслаждаться. Его едят сырым.
Ты спишь сейчас. Твои раскинутые в стороны руки похожи на взлетные полосы.
Декабрь.
*****


НИКОГДА
Я люблю тебя.
Сколько ангелов может уместиться на острие иглы?
Я люблю задавать вопросы. Дурная привычка. Я порождаю целые резервации несчастных вопросов. Они ущербны, они проклинают меня, у них нет надежды. Они бездетны: у них никогда не будет ответов. Я адресую их повыше в небо. Там так холодно, я знаю…
Сколько смертей умещается на острие меча?
Я смотрю. Я вижу. Я вглядываюсь в лица людей, уношу с собой слепки чужих образов. Я смотрю на сомкнутые руки мужчины и женщины, на обыденную истину, которая принимает очень четкую форму в теплой полости меж двух переплетенных ладоней. Я задаю вопросы. Я никогда не смогу понять, почему четыре миллиарда девятьсот девяносто девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять человек являются для меня незнакомцами, близкими друзьями, кумирами, врагами, вождями, шутами, вещами, просто двуногой плотью и лишь один, вдруг, - смыслом. Почему этот единственный- ты. Почему в глазах одного человека мы видим пронзаемую розами вселенную в то время, как все другие люди – не более чем детали сумбурного космического интерьера. Почему ты? Я видела более чистые глаза, более красивые тела, более совершенные пальцы, более изысканные губы. Я никогда не пойму, почему тебя нет со мной и –снова “никогда” – не будет. Никогда. Икогда. Когда. Огда. Гда. Да. А. Я достаю “да” из “никогда”. Мои голодные вопросы дерутся за этот скудный ответ, и я устала разнимать их.
Больно ли солнечным лучам падать на мир? В мире так много острых предметов.
Я люблю тебя. Я никогда не увижу тебя. Черный, страшный голубь топчется у моих ног, запрокидывает трясущуюся голову в эротическом танце, метет хвостом землю. В его утробной трели без конца повторяется : “никогда, никогда, никогданакогданикогда”... Юродивый демон, я видела, как он ел несвежие звезды!
********

Я любопытна. Я люблю тебя. Ах, как я любопытна; голод заставляет меня смеяться и выть. Я не могу познать тебя. Тело твое в отметинах от событий, душу твою, всю в тенях. Не дотянуться. Не открыть, не ранить... Расстрел без повязки на глазах, и время замерло в тот момент, когда усердные пули ворвались под кожу. Замерло замертво, и вот, я останавливаюсь. Чтобы раздавить на щеке слезу. Я плачу искусно, мало кто плачет лучше. Это любопытство научило меня, то самое, которое я никогда не смогу накормить.